Мой взор устремлен в ту лазурную высь,
Где чистая Доблесть — божественна, свята.
Там мысли в прозрачном единстве сплелись,
Оставив внизу этот прах, суету.
Ты шепчешь о крови? О, Жозеф, пойми:
Для тех, кто возводит небесное зданье,
Нет страха пред тленом и нет кутерьмы,
Есть только Судьбы ледяное сиянье.
Я слышу не крики — я слышу орган,
Что славит приход золотого полудня.
Твой мир — это мелкий, ничтожный обман,
Где истина тонет в чиновничьих буднях.
Я выше обид, выше мелких интриг,
Я — голос идеи, я — дух воплощенный...
В моем созерцанье — божественный миг,
Где враг мой — не враг, а лишь побежденный...
Плечо своё отдёрну я
От зыбкой, вкрадчивой руки.
Твоя «забота» — как змея,
Чьи кольца хладны и узки.
Не смей касаться той брони,
Что Добродетель мне дала;
В сии торжественные дни
Она мой дух обволокла.
Ты манишь негой и вином,
Тенью садов и блеском лжи,
Но в сердце пламенном моем
Лишь правды острые ножи.
Ты — мрак, застывший у дверей,
Я — свет, идущий на костёр.
Средь лабиринтов и теней
Наш невозможен разговор.
Ты думал, я грежу? Ты думал, я слеп?
Что я не приметил лионские рвы?
Как ты превращал этот город в свой склеп,
Где пули крошили хребты?
Там Рона алела от жертв без числа,
Картечь заменяла закон и суды.
О, сколько же зла твоя тень принесла,
Пока ты бежал в барды!
Ты — мастер сомненья, ты — дьявольский смех,
Что шепчет над ухом: «Все тщетно, Макс, брось».
Ты ценишь порок, ты лелеешь свой грех,
Вбивая в союз наш предательства гвоздь.
Твой «сладостный персик» и твой «натюрморт» —
Лишь маска для трупа, что гнилью исходит.
Ты — тот, кто для личной наживы и морд
Всю правду народную в бездну уводит!
Не смей говорить мне про «слабость души»,
Ты, чья совесть гибче лионской лозы!
Твои искушенья — в болотной глуши,
Мои же — в сиянье великой грозы.
Ты мнишь, что я — узник? Да, узник мечты!
Но ты — узник страха и вечной продажи.
На пепле, который оставил нам ты,
Не вырастет колос — лишь пятна от сажи.
Уйди, искуситель! Твой яд не возьмет
Того, кто присягу принес Добродетели.
Пусть гибель за мною по следу идет —
Мы будем в истории — Бог нам свидетели.
Я — факел, горящий на горной гряде,
Ты — морок, залегший в подвальной тиши.
Нет места тебе в моей чистой звезде,
Мефистофель измен и продажной души!
Но вдруг затихает мой праведный пыл,
И ярость уходит, сменяясь тоскою.
Не просто ты враг... ты пример: что сгубил
В себе человек, что был создан рукою
Творца изначально для высших высот?
Как может душа, что роди́лась свободной,
Так низко упасть, словно камень, в тот грот,
Где царствует мрак, где порок — превосходный?
Я вижу не злобу... я вижу распад
Того, что когда-то зовалось душою.
И этот чудовищный, липкий разлад —
Мой разум терзает, покой истребя.
Откуда взялась эта чёрная ржа,
Что выела совесть, как кислота?
Была ведь когда-то и в сердце твоя
Невинность, сиянье, и жизнь, и мечта?
Нет шепота в мыслях, нет тайных угроз,
Что душу терзают сквозь тяжкие ночи?
Нет тени раскаянья, ни горьких слез,
Что взгляд твой спокойный незримо порочит?
Что гнёт человека, что рвёт его суть,
Что делает тварь из разумных созданий?
Ты сам перешёл некий нравственный путь,
Забыв о высоких своих мирозданий.
Неужто не мучит нисколько тебя
Хоть в час одиночества, совесть ночная?
Иль ты усыпил её, всё истребя,
И спишь безмятежно, грехи не считая?
Ты сам пред собой не испытывал стыд?
Пред тем отраженьем, что в зеркале меркнет?
Неужто твой дух так безропотно спит,
И голос сомненья в безмолвии блекнет?
Я верю: в каждом из людей,
Как и́скра в пепле, свет таится.
Среди пороков и страстей
Душа, как раненая птица,
Стремится ввысь, к своим истокам,
Где нет корысти и вранья.
В её течении глубоком —
Прозрачный голос бытия.
Природа-мать, ваяя смертных,
Им в сердце вдунула добро,
Чтоб в помыслах, от зла инертных,
Сияло правды серебро.
Но что есть жизнь без строгих правил,
Без нравственных, святых опор?
Кто б паруса свои ни славил,
Без совести он — лишь позор.
Мораль — то солнце изнутри,
Что согревает хладный разум;
Она велит: «Свети! Гори!
Не поддавайся злым соблазнам».
Без чистоты, без честных уз,
Без веры в вечные каноны —
Жизнь превращается в обузу,
В пустые, тягостные стоны.
Как птица не летит без неба,
Как без воды завянет плод,
Так я — не жажду только хлеба,
Меня иное вдаль влечёт.
Я не мыслю жизни частной,
Укрытой в кокон мелких благ,
Своей судьбой, порой несчастной,
Я сделал к Благу первый шаг.
Общественное Благо — воздух,
Священный, чистый мой эфир.
Оно горит в полночных звёздах,
Оно хранит подлунный мир.
Что я? Один лишь бледный атом
В потоке воли всенародной.
Но я горжусь моим уделoм —
Служить Отчизне благородной.
Я не могу дышать в покое,
Пока хоть кто-то в кандалах;
Всё личное, всё дорогое
Я сжёг на праведных кострах.
Моя отрада — видеть счастье
В глазах прозревшей бедноты,
И сквозь житейские ненастья
Вести народ к лучам мечты.
Пусть говорят, что я суров,
Что в догмах сердце иссушил.
Но я не слышу этих слов —
Я гимн Свободы лишь подслушал.
Без Нравственности мир — пустыня,
Без Блага — жизнь мертва внутри.
Моя любовь, моя святыня —
Заря, что шепчет мне: «Твори!»
И если суждено разбиться,
Служа единственной звезде,
Я буду рад за всех молиться,
Растаяв в Благостной воде...
Нет, погоди-ка, что-то тут вовне...
Молитва — шепот в тишине,
Дыханье робкое у врат.
Но истина горит во мне,
И нет пути уже назад.
Что толку в просьбах и слезах,
В бессильном ропоте пред небом,
Когда в измученных сердцах
Душа живет не только хлебом?
Не в тихих вздохах у икон,
Не в фимиаме душных залов
Находим мы святой закон,
Что мир поднимет из обвалов.
Творец вложил в нас не мольбу,
А крепость рук и пламень воли,
Чтоб сами мы свою судьбу
Ковали в поле чистой доли.
Небесный фатум ждет плодов,
А не пустых, напрасных чтений.
Среди обломков и оков
Лишь Делом лечится сомненье.
Зачем просить у звезд покой,
Когда земля в крови и стоне?
Твори добро своей рукой,
А не в молитвенном поклоне!
Храм Добродетели не там,
Где ладан стелется густою,
А где по выжженным следам
Народ идет тропой святою.
Закон — вот наш священный стих,
А Труд — единственное слово.
В деяньях, правых и живых,
Республики горит основа.
Слова без дела — лишь туман,
Мираж, плывущий над пустыней,
Они — изысканный обман,
Что правду делает рабыней.
Я не ищу небесных манн,
Сложив бездейственно ладони,
Сквозь клевету и сквозь туман
Я слышу вечный бег погони.
Но я не стану ждать чудес,
Мечтая в келье одинокой —
Мой крест тяжел, но до небес
Дойдет лишь тот, кто в битве стойкий.
Мой каждый жест, мой каждый час —
Лишь вклад в общественное зданье.
Пусть Бог рассудит после нас,
Но Делу — всё мое вниманье.
Пусть смолкнет лира у алтарных,
Настало время кузнецов!
Средь душ свободных и ударных
Не нужно призрачных богов.
Лишь тот, кто строит, кто разит,
Кто Благо общее созиждет,
Свое бессмертье сохранит
И голос Вечности услышит.
Я не молюсь — я создаю.
Я не прошу — я воплощаю.
И в этом праведном бою
Я жизнь Отчизне посвящаю...!
Да, человек, в своей печали,
В минуты горя и тревог,
Пусть ищет в вышней, светлой дали
Тот утешительный чертог.
Пусть сердце верит в Божий промысел,
В незримый, праведный закон,
И в этот тихий домысел
Вплетает свой беззвучный стон.
Молитва — шепот той надежды,
Что душу греет, как свеча.
Сквозь все житейские одежды
Она врачует раны плеча.
Я сам, Жозеф, свой путь осилю,
Не жду небесных благодатей.
Мне дело — истинная сила,
Мне труд — всех искренних объятий
Дороже. Но ведь не у всех
Есть эта крепость духа, воля.
Для них молитва — чистый смех,
Отрада в их земной юдоли.
И отнимать у них тот свет,
Что в верах их сокрыт веками, —
Значило б погубить завет,
Что держит мир над головами.
Ведь эта вера, что зовёт
К незримым, высшим идеалам,
Она и сердце бережёт,
Не дав скатиться к черным скалам.
Она дает смиренье, кротость,
Учит прощать, любить, терпеть.
И в ней рождается та россыпь
Тех душ, что рвутся ввысь лететь.
Республика сильна не только
Мечом и строгим языком,
Но той же Верой, что настолько
Живёт в народе, в мире том.
Так пусть в соборах звон звучит,
Пусть каждый ищет свой приют.
Пусть Божья истина молчит,
Но в сердце — песни те поют.
Нельзя лишать людей мечты
О чём-то высшем, сокровенном.
Из этой чистой простоты
Рождается и путь наш ценный.
- Подпись автора
Народ... мой народ!.. Я твой, я принадлежу тебе. Нет во мне ничего, что бы не было твоим... Возьми меня, вкуси, испей. Прими в жертву все мое существо!.. Величественный народ! Счастлив тот, кто вышел из твоих недр! Еще счастливей тот, кто может умереть ради твоего счастья!
